Biography of Audrey Hepburn after 1941

Мягкие и лирические интонации голоса, казалось, доносили ее слова до слушателя или собеседника в потоке тепла, искренности и очарования.

Одри и ее семья в Нидерландах переживали военные тяготы. Жизнь их мгновенно и страшно переменилась. Остатки недвижимости семейства  были захвачены оккупантами. Несколько ценных вещей, которые удалось спасти матери Одри и ее дяде, они зарыли в землю под покровом ночи.
 

 Одри, уже лишившаяся отца, теперь потеряла другого близкого человека: одного из ее сводных братьев отправили в трудовой лагерь в Германию, и о нем ничего не было известно до самого конца войны. Одри приняла такие меры предосторожности, которые до войны выглядели бы просто абсурдом. Она не позволяла себе на людях произносить ни единого слова по‑английски. Она попросила своих одноклассников называть ее только Эддой. В школах стали преподавать немецкий вместо английского. И хотя Одри умела говорить и по‑голландски,  она начала ощущать отставание от своих сверстниц. «Я даже не умела говорить так, как другие дети. Я вся была какая‑то неестественная и застенчивая».

 Она с большим удовольствием пользовалась для самовыражения ногами, продолжая заниматься балетом.На уроки балета она ходила в арнемскую консерваторию, но вскоре занятия были прекращены. Баронесса старалась поддержать страстное увлечение дочери, установила перекладину для балетных упражнений в доме своей знакомой и наняла учителя для Одри и нескольких других девочек.

 Одри сама начала давать уроки танца младшим детям. «В той маленькой квартирке, которую они занимали, не было места для балетной перекладины, но я помню, как Одри просила детей класть ногу на подоконник, используя его в качестве перекладины», – рассказывает миссис Эвертс. Одри всегда была изобретательным ребенком.

«Я хотела танцевать сольные партии, – вспоминала она позднее. – Я страшно хотела исполнять эти роли потому, что они дали бы мне возможность выразить себя. А у меня не было такой возможности, когда я стояла в ряду из двенадцати других девочек и должна была синхронизировать свои движения с их движениями. А я не желала ни под кого подстраиваться. Я хотела сама добиться своей славы».

Балет был не просто увлечением Одри, он был единственным развлечением, доступным ей в те годы. «Я не часто ходила в кино. А во время оккупации я просто перестала туда ходить. Ведь показывали только немецкие фильмы». Оставался только балет. За шторами затемнения в доме соседей, в войлочных тапках, Одри исполняла классические па под аккомпанемент фортепьяно. Иногда, если под окнами проходил немецкий патруль и мог заметить, что в доме собралось гораздо больше людей, чем позволялось по закону о военном положении, ей приходилось танцевать в полной затаенных восторгов тишине. Деньги, собранные в ходившую по кругу шляпу по окончании ее сольных концертов, шли в казну Сопротивления. Одри брала лишь небольшую сумму на нужды семьи.

Biography of Audrey Hepburn after 1935

Почти сразу же после того, как она стала свидетельницей неверности мужа, баронесса решила возвратиться в Нидерланды. Она переехала в небольшое родовое поместье под Арнемом. Насколько известно, Хепберн‑Растон ни разу не приезжал туда и не пытался помириться с женой.

Сводные братья Одри, Ян и Александр, были с баронессой. Жили они и у своего отца в Гааге. Со временем братья сделались более «голландцами», чем Одри. Отношения между детьми были дружескими, но без настоящей родственной близости.

Жизнь Одри изменилась после развода родителей. Всегда считалось, что ее мать, вышедшая из богатой семьи, никогда не испытывала финансовых трудностей. На самом деле это не так.
Семья Одри не жила в замке или в чем‑то ему подобном. Через какое‑то время Элла переехала в удобную, но совсем не большую квартиру на одной из главных улиц Арнема.

Одри ходила в школу «Тамберс Бассе» в Арнеме. Ее отец был англичанин, и поэтому она свободно говорила по‑английски так же, как и по‑французски, ведь воспитывалась она в Брюсселе. Кроме того, она очень неплохо владела голландским.

Через несколько лет после того, как они поселились в Нидерландах, в жизни Одри произошла еще одна перемена и с не менее драматической внезапностью. На этот раз она коснулась всех. "Второе страшное воспоминание детства после исчезновения отца, – рассказывала она, – это мама, которая входит ко мне в спальню однажды утром, отдергивает шторы на окнах и говорит: «Вставай, началась война».

Война заставила Одри, которой исполнилось всего десять лет, очень быстро повзрослеть. Но она покидала детство, без особого сожаления. Неожиданный уход из семьи отца стал причиной того, что она постоянно ощущала себя брошенной, никому не нужной и никем не любимой.

Со временем в ней развилось завидное умение во всем полагаться на себя. Почти все, кто работал с Одри в первые годы ее звездного пути, вспоминают об отсутствии того, что можно было бы назвать «норовом», о ее постоянном внешнем спокойствии, ее умении замечать все хорошее в каждом из тех, кто ее окружал. То, что зарождалось в ней как способ самозащиты, переросло в постоянную и терпеливую внимательность к людям и заботу о них – необычное качество для кинозвезды.

Детские переживания сказались на ее здоровье. Она начала явно переедать. «Это мог быть шоколад, хлеб, или просто я сидела и кусала ногти». 

 

Одри отказывалась от кукол, которые ей покупали родители, предпочитая играть с домашними животными, с которыми не нужно было имитировать поведение родителя, общающегося с ребенком. Ей особенно нравились шотландский терьер и «силихэм»; «мои черный и белый талисманы», – называла она их. Они стали предшественниками «Знаменитости», крошечного, увитого лентами йоркширского терьера, постоянно сопровождавшего Одри повсюду, куда бы ни заводила ее киносудьба.

Она любила читать и рано принялась за чтение тех книг, которые только что одолели Ян и Александр: «Просто сказки для маленьких детей» Киплинга и его же «Книга джунглей» были ее любимыми.

В Одри рано проявилась любовь к танцу, и в 1939 году мать записала ее в балетный класс арнемской консерватории. Она быстро взрослела. Ее младенческая полноватость исчезла. Регулярные спортивные упражнения укрепили мышцы, ускорили оформление ее знаменитой изящной плоскогрудой фигурки, которая уже очень скоро стала останавливать на себе взгляды так же, как и овальное лицо с высокими скулами и необычно длинная и изящная шея, которую благодаря урокам балета она научилась держать величаво и естественно, как стебелек цветка.

Одри, как она позднее признавалась, не очень нравилось то, какой она видела себя в зеркале. Ей всегда казалось, что она вся какая‑то неуклюжая.

Летом 1939 года мать разрешила Одри провести часть каникул в Англии у друзей баронессы, живших неподалеку от Фелтхема, в Кенте. Но она не повидалась с отцом, который в это время жил в Лондоне. Он все еще оставался ревностным сторонником Британского Союза Фашистов.

Отец и дочь встретились на вокзале Ватерлоо. Она увидела его впервые после того, как он уехал из дома в окрестностях Брюсселя. "Это было похоже на сцену из «Детей железной дороги», – признавалась Одри друзьям много лет спустя.  

Он посадил Одри на голландский самолет.

 Она вспоминала об этом возвращении в Нидерланды так, словно это был сон, в котором все казалось ярче и значительнее, чем в жизни. «Это был ярко‑оранжевый самолет… Он летел очень низко… Тогда, я в последний раз видела своего отца».